— Прости, — с сожалением, устыдившись, проговорил Сано. — Я не знал, как еще привести тебя в чувство. У нас не так много времени. К тому же все эти волнения не на пользу ребенку.

Упоминание о ребенке, казалось, вернуло Рэйко ощущение реальности. Она накрыла руками свой округлившийся живот, выпрямилась и кивнула. Ее дыхание все еще было хриплым, но стало ровнее.

— Так-то лучше, — с облегчением вздохнул Сано.

— Так много всего произошло! Одно вело к другому, — пробормотала Рэйко. — Не знаю, с чего начать.

При таких темпах новость об убийстве распространится по всему городу, и водоворот опасного скандала поглотит их, прежде чем Сано вытянет из нее хоть что-нибудь. Он собрал все свое терпение.

— Начни сначала.

Ошеломление и смятение исчезли с лица Рэйко, словно растаявший в лучах солнца туман. Она стала больше похожа на себя, обычно собранную и обладающую острым умом.

— Письмо. Все началось с письма. В период цветения вишни.

3. Версия госпожи

Гэнроку, 11-й год, 3-й месяц (апрель 1698 года)

Вишневые деревья в саду были окутаны сияющим великолепием розоватого цвета. Лепестки подобно снежинкам медленно опадали на землю, покрывая траву, поверхность пруда и верхушки каменных фонарей. Они падали на Масахиро, пускавшего стрелы из маленького лука в соломенную мишень. Рэйко, сонная и вялая, на втором месяце беременности, откинувшись на подушки, наблюдала за происходящим с веранды.

С дымящейся чашкой чая из особняка вышла Мидори, жена Хираты. Полная и красивая, она была одета в кимоно, украшенное цветами вишни. Одной рукой она придерживала на груди младенца, за ней семенила четырехлетняя дочь Таэко. Опустившись на колени рядом с Рэйко, она подала ей чай:

— Выпейте! Это вас немного оживит.